Радар: Когда в одном помещении, пусть даже не на кухне, сходятся писатель и журналист, беседа может затянуться заполночь. А если учесть, что до сих пор оба наши гостя не были знакомы лично, можете себе представить, сколько интересных тем они подняли. Пришлось отбирать фрагменты беседы, наиболее близко касающиеся Интернета и творчества. Между отрывками я буду вставлять краткие комментарии. Начали они со знакомства, то есть рассказали друг другу, кто и как познакомился с Сетью.

Сергей Кузнецов: У моих родителей есть друзья, много лет назад уехавшие в Канаду, а потом перебравшиеся оттуда в Америку. Вместе с ними уехала их дочка, которая на шесть лет моложе меня. И вот уже во второй половине восьмидесятых я спрашиваю: как там Машка живет? Ну, вот она написала лучше всех в классе работу по "Опытам" Монтеня, а еще она с помощью компьютера по электронным сетям переписывается с разными знакомыми в других городах. И это очень для нее важная, трендовая вещь. Буквально с разницей в три дня в какой-то статье Артема Троицкого я прочел, что на Западе есть-де такие вещи электронные - там люди могут общаться путем электронных сетей. Это, мол, очень круто, за этим будущее, а их музыка - это так, архаика. И как-то у меня все это "схлопнулось" - светлое будущее в изображении Артемия Троицкого и моя дальняя знакомая Маша, которая общается с помощью электронных сетей. Так в моей голове возник такой первый образ Интернета. И уже тогда стало ясно, что Интернет - очень важная и культурная вещь, "генетически" связанная с шестидесятыми годами и с борьбой секс-меньшинств за свои права. Хотя не понятно как, но очевидно как-то связаны. Хотя бы одни и те же люди это любят. И наверное, с этого и началось мое знакомство с Интернетом.

Станислав Львовский: А мое знакомство с Интернетом началось с того, что мой приятель работал в крупной компьютерной фирме, которая продавала вместе со своими компьютерами пакеты по 8 часов. Так вот он, работая в этой фирме, воровал для меня эти пакеты. Пакеты были вполне виртуального характера, то есть он воровал для меня логин. Я должен был позвонить в некое место, назвать логин и придумать себе пароль. Занятие сугубо литературное, потому что все более-менее банальные пароли были заняты и приходилось использовать русско-итальянский и русско-немецкий словарь, так как там попадались слова, которые публике не приходили в голову. Примерно полгода по 8 часов этими пакетами в Интернете я и жил.

И потом, когда я несколько прискучил этой девушке, которой я объяснил, что купил большой очень компьютерный парк, что-то в районе 50 машин... крупная фирма... мы одни из лучших ваших заказчиков... Когда я уже ей несколько прискучил, мне пришлось уже своих знакомых заставлять туда звонить.

Кузнецов: Любопытно, что каждый из нас рассказал характерную для себя историю. Я - про культурные связи и контакты. А ты, помимо всего прочего, о литературе и, конечно же, про общение с заказчиком, создание рекламы┘

Львовский: Знакомство с литературной частью Сети началось с РОМАНА - с этого замечательного проекта, о котором я откуда-то услыхал и решил исследовать историю вопроса. Именно тогда убедился в том, что с литературной точки зрения гипертекст не имеет ровно никаких перспектив, даже близко!

Кузнецов: На мой взгляд, особых перспектив не имеет ни гипертекст как таковой, а роман, который пишет десять человек┘

Львовский: ┘Об этом даже речи нет!

Львовский: Слышу постоянные разговоры, причем от людей как сетевых, так и от людей не сетевых. Вот Тимур Юрьевич Кибиров объяснял мне, что это очень перспективно, это здорово, это такие возможности перед нами открывает! А мне это напоминает разговоры нашего правительства и зарубежных инвесторов о российской экономике - они тоже десять лет говорят: очень перспективная экономика, невероятно перспективная! И вот как-то вот все...

Кузнецов: Я думаю, это история про весь Интернет в целом. Потому что очевидно, что Интернет не приносит никакой прибыли.

Радар: Решив, что нашу беседу нельзя назвать интервью, гости решили просто поговорить - о том, что им действительно интересно. Теперь первое слово за Станиславом.

Львовский: Мне интересно вот что: интересно, насколько иначе ощущает себя сетевой журналист, условно говоря, и журналист, публикующийся в офлайне.

Кузнецов: В большинстве случаев между сетевым журналистом и его аудиторией стоит минимальная редактура. Существенно более минимальная по сравнению с любым офлайном. Второй, более важный факт - это то, что все-таки подразумевается, что журнал представляет собой одно целое. Три статьи на одной полосе как-то должны сочетаться между собой - это правило хорошего тона плюс редакторские требования. Как ни странно, в Интернете этого нет. Это, пожалуй, главное, что дает ощущение большей свободы и реально ощущение того, что стиль, которым принято писать в в Интернете - жанр скорее разговора, чем текста.

Мне кажется, тут есть очень интересный момент. В "Газете.ру" собрались в основном люди офлайна. В "Вестях" - люди онлайна. Понятно, что проекты имеют примерно одинаковый бюджет в настоящий момент. Примерно равные финансовые возможности для рекламы и всего остального. Поэтому страшно интересно: кто кого переборет? Понятно, что поначалу "Газета" была в выигрышном положении, но сейчас "Вести" начинают ее догонять. Я слежу за этим с интересом, потому что мне представляется, что это вполне символическое зрелище. Потому что если спустя год выяснится, что "Газета" обгоняет "Вести" в два раза, то речь идет о том, что онлайновой журналистике придется меняться. Будет как бы экспериментально показано, что люди хотят читать в онлайне то, что написано так же, как пишут в офлайне. А мне как раз кажется, что чем дольше будет сохраняться разница между онлайном и офлайном, стилистическая скажем, как между Москвой и Петербургом, - тем оно лучше.

Львовский: А тебе не кажется, что это просто следствие социологического состава?

Кузнецов: Понимаешь, это странный вопрос. Что происходило, скажем, с газетой "Коммерсантъ"? Газете очень хотелось быть респектабельной, ей хотелось дать ощущение респектабельности своим читателям. Мне кажется, что в онлайн-журналистике этот соблазн меньше. Но если людям, которые рулят всем этим делом, померещится, что интернет-журналистику нужно сделать респектабельной и продвигать респектабельные проекты, то все будут раскручивать респектабельные проекты.

Львовский: Увы, именно это говорит нам о том, что следует заниматься некоммерческими проектами, где нет хозяина, а деньги зарабатывать где-то в другом месте. Кузнецов: Слушай, а скажи мне: я вот уже давно не наблюдаю, как, собственно, происходит литературный процесс в русском Интернете. К примеру, литературные конкурсы выпали совсем из поля моего зрения. Там реально происходит открытие новых имен?

Львовский: Определенно происходит. Вот в результате прошлогодних "Тенет" для себя узнал о существовании Сергея Бойченко. Вот Арсений Равинский, живущий в Дании, - он получил специальный приз Михаила Айзенберга. Я из "Тенет" первый раз узнал о существовании Сергея Солоуха. Что там будет в этом году с "Тенетами", непонятно. К сожалению, по-моему, не ставится такой цели - проводить конкурс, чтобы выяснить для себя какие-то новые имена. Житинский - он хотя бы проводит конкурсы. У него там есть какая-то четкая политика, он их потом публикует. А вот в "Тенетах" или, например, в конкурсе иронического стихотворения, проводимом журналом "Сирано", уже совсем не понятно, для чего это все происходит. Вроде бы чтобы оживить процесс... Ну, процесс оживляется в своем роде.

Кузнецов: Сетевая общественность иногда выступает с призывами немедленно прийти обратно к тоталитаризму.

Львовский: Я являюсь приверженцем той идеи, что демократия, она хороша в экономике и в политике. А в культуре всякие ростки демократии, лелеемые сетевой ли общественностью или офлайновой, буде таковое случится, они должны быть задушены немедленно - при первом же появлении! И тогда все будет исключительно хорошо.